Марина Ментусова: «Все, что связано с правами женщин в Беларуси, Лукашенко изничтожил»

«С каждым годом в Беларуси у женщин по чуть-чуть забирают права»

— Мы общаемся с вами после 8 марта. Возможно, вы наблюдали в этот день за лентой и общались с беларусами и беларусками. Как считаете, еще нужно доносить нашему обществу, что это не праздник весны и красоты?

— Нужно ли бороться с этим мифом, видно по тому, как поздравляли женщин. «Желаю почаще улыбаться, радовать и вдохновлять мужчин». То есть, нам заткнули рот рафаэлками и засыпали цветами, чтобы мы не успели вовремя встать и сказать: «Подождите, что-то не то».

К сожалению, праздник 8 марта в Беларуси абсолютно искажен. В 2026-м его рассматривают через призму нового мифа: якобы у женщин никаких проблем нет, потому что власти сказали, что женщины под защитой государства.

В этот день тех, кто пытается напомнить, что 8 марта — день борьбы за женские права, обвиняют, в том числе и сами женщины, что они «крадут праздник».

Проблема в том, что мы бы хотели, чтобы у женщин каждый день был праздник. А не единственный день в году, когда мы все равно не можем громко говорить, что нам нужно.

— Кажется, это начинается еще со школы, когда на 23 февраля мальчикам желают «быть сильными защитниками», а девочкам на 8 марта — «украшать этот мир». И как нам с этим бороться?

— У пропаганды должна быть контрпропаганда. Думать, что само как-то рассосется, и люди изначально обладают критическим мышлением — наивно.

Нужно просвещать, причем не только взрослых, но и детей. Потому что вы совершенно правы, это начинается со школьной скамьи. А в некоторых случаях даже раньше, буквально в роддоме, когда девочку обвязывают розовой лентой, а мальчика — голубой. С этого момента начинается гендерное воспитание.

Мы растим девочек, у которых есть «свой путь» — он устлан конфетками, букетами, куклами, играми в материнство, прививанием аккуратности, покорности. Послушная и спокойная — идеал дочери в традиционной семье.

У мальчиков другая дорога. Она устлана конструкторами и машинками. Удивительно, что та же роботехника была доступна мальчикам, а девочкам — нет. Был даже скандал в беларуских школах, когда в кружок робототехники принимали только мальчиков. А говорят, что в стране нет никакого гендерного неравенства, никаких стереотипов, и у девочек есть все права. Но одновременно с этим на местах случаются такие истории, которые как раз показывают систему.

Уже со школы начинают транслировать, что математика, технологии — для мальчиков, гуманитарные науки — для девочек. Мальчикам можно конкурировать, плохо себя вести, ведь для этого есть аргумент: «Ну это же мальчишки, что вы хотели?».

Поэтому парни оказываются более приспособленными к современному экономическому и карьерному рынку, где высокая конкуренция, где нужно выбивать себе место и зарплату. А многие девочки вырастают покорными и послушными и в принципе боятся лишний раз говорить о деньгах.

Большинство женщин в Беларуси на собеседованиях не говорят о зарплате. Приходят в надежде получить работу. А потом редко инициируют разговоры о повышении зарплаты, что плохо сказывается на положении женщин в нашей стране.

— 2026-й власти объявили «Годом беларуской женщины». Прошло всего два с половиной месяца, а власти уже изъявили желание запретить аборты в частных медцентрах. Плюс чиновницы вроде Кочановой и Петкевич активно призывают беларусок «вернуться к истинному предназначению» и рожать.

Как думаете, женщинам в Беларуси можно рассчитывать на улучшение своих прав в этом году или стоит готовиться к худшему?

— В момент, когда Лукашенко объявил «Год беларуской женщины», стало понятно, что у нас будут проблемы, и надо готовиться к худшему. Потому что годом чего бы он ни называл год в Беларуси, это ставило огромный крест на этой сфере.

И для меня не было сюрпризом, что власти по итогу делают. С каждым годом в Беларуси у женщин по чуть-чуть забирают права. Здесь отрезали, там отрезали, убрали какую-то льготу.

Сейчас, например, женщины переживают, потому что в детских садах появились группы для детей с двух лет. Беларуски обсуждают, что надо быть готовыми к сокращению отпуска по уходу за ребенком. Потому что, когда по всей стране появляется такая возможность — она неспроста и не от большого великодушия режима, а потому, что ему сейчас это выгодно.

Лукашенко абсолютно сексистски относится к женщине. Как к ресурсу. И даже несмотря на то, что в беларуской политике есть женщины, их функция — обслуживающая: подметать, подтирать, оправдываться за правителя и разруливать, что он натворил.

Это можно было заметить даже по двадцатому году. Выходили женщины и разговаривали: Эйсмонт, Кочанова, Ермошина. Мария Василевич ездила по больницам к протестующим. Женщины сглаживали углы, объясняли, оправдывали Лукашенко.

Поэтому в Беларуси у женщины, к сожалению, нет всех прав, о которых говорят 8 марта. Практически ничего не добились после развала Советского Союза. Есть возможность работать, но женщины вынуждены пахать. Между возможностью работать и вынужденным пахарством – огромная разница.

Материнские права не защищены в случае, если брак распадается, и ребенок остается с женщиной. Соло-мамы рискуют попасть в одну из самых социально уязвимых групп. Это в том числе проблема для карьеры, потому что, несмотря на то, что по трудовому кодексу нельзя дискриминировать по полу, когда приходишь на собеседование, работодатель спрашивает, есть ли у соискательницы дети или планирует ли она рожать.

У женщины изначально меньше шансов получить работу, потому что работодатель сразу думает, что она будет бесконечно ходить на больничный. Зато государству легче сказать: «Вот ты у нас труженица, роженица».

Вообще все, что связано с правами женщин в Беларуси, Лукашенко пох*рил. Я не понимаю, какое он вообще имеет право поздравлять женщин: сколько боли и горя принес им, не говоря уже о тех, кто сидит в тюрьме.

Некоторые в заключении теряют репродуктивную функцию из-за ледяных полов, опасного производства, недоступности нормальных средств гигиены и гинекологической помощи.

Человек, который вынуждает женщин рожать, забирает у них возможность это делать. Кощунство и лицемерие, о котором он знает.

«Многие мужчины думают, что они полевые цветочки и хороши, как есть. Это прекрасно для самооценки, но плохо для эволюции»

— Я вернусь к чиновницам, потому что они сейчас активно взялись за жизнь беларусок. Например, когда Кочанова анонсировала проект помощи, то привела в пример женщин, которые выходят из заключения. Мол, она очень радуется, когда те потом находят мужчин, создают семьи и рожают. Как будто иначе женщина не может быть счастлива.

— Я бы начала с тюрьмы. Кочанова могла бы удосужиться узнать, как эти женщины попали в тюрьму. Я сейчас говорю не про политических, а тех, кто сидит, например, за убийство. Некоторые из них сидят за превышение самообороны. Они защищались от своих партнеров, без которых якобы не состоятельны.

Если бы Кочанова разобралась, как женщины оказались в местах, как она говорит, не столь отдаленных, то поняла бы, что многие из-за мужчин. И зачастую не потому, что выбрали неправильного, а потому, что, когда насилие нормализовано на государственном и домашнем уровне, в принципе низкие шансы выбрать мужчину, для которого насилие неприемлемо.

Конечно, я тоже радуюсь за женщин, которые выходят из тюрьмы и могут построить семью. Но как они там оказались? Пусть Наталья Ивановна ответит.

Дальше, по поводу того, может ли женщина быть без мужчины. Это общемировой тренд: женщины все чаще решают оставаться без отношений просто потому, что в современном мире именно они невероятно быстро эволюционируют. Всего 100 лет назад мы получили права: на работу, на образование, распоряжаться деньгами в браке, собственным наследством и подписью.

Помимо того, что женщины могут обеспечить себя и семью в бытовом плане, они начали развиваться в карьере, накапливать, инвестировать, развиваться эмоционально. Большинство людей, которые пользуются услугами психотерапевтов — женщины. Это огромная работа над собой. А многие мужчины думают, что они полевые цветочки и хороши, как есть. Это прекрасно для самооценки, но плохо для эволюции.

Некоторые мужчины прекратили свою эволюцию на точке «я добытчик, ты мне обязана». Но женщины тоже добытчицы. Вот тут начинается слом, в рамках которого разбирается гендерное равенство. Мы говорим о том, что если и женщина, и мужчина работают, то домашние обязанности должны распределяться поровну. Отец должен также включаться в воспитание ребенка, работать над собой как родитель.

Не ты помогаешь мне сделать новогодний стол, принеся для него бутылку вина, а мы вместе планируем мероприятие, приглашаем гостей. И тут мужчины ломаются, потому что «это бабьи работы». И тогда женщина говорит: «Знаете что? В целом, бостонский брак — это не так уж и плохо. В целом, я могу быть и одна».

И женщины могут быть одни. Момент, когда женщина получила свои деньги, сломал всю систему «традиционных семейных ценностей», в которой мужчина приносит деньги, и ему все в доме обязаны. Все, так больше не работает.

Но мужчины в нашей стране порой все еще живут в старых мифах, а государство ничего не делает, чтобы с ними работать. Государство требует от женщин рожать, но не говорит мужчинам стать вовлеченными отцами. Государство говорит: «Рожай и работай», но не говорит работодателям сделать более инклюзивную систему отбора сотрудников и сотрудниц, не дискриминировать при найме. То есть государство декларирует что-то, но на самом деле проблему не решает.

И в этом самый большой цинизм. Вы знаете, в чем проблема. Вы знаете, что чаще всего аборты делают замужние женщины, у которых есть минимум один ребенок. Это не девочки, которых вы пытаетесь просветить — у них нет иллюзий о материнстве.

— Да, власти сейчас очень озабочены демографической проблемой, и пытаются доносить о тех самых «традиционных ценностях». Даже для школьников создали соответствующие методички. А движение «чайлдфри» называют чуждым и навязанным с Запада. Хотя статистика рождаемости говорит об обратном…

— Это самый большой мировой тренд. Действительно, стали меньше рожать в странах, где качество жизни повысилось, потому что у женщин есть возможность учиться и работать.

Но в Беларуси не просто снизилась рождаемость, наша страна свалилась в демографическую яму. Здесь мы открываем социологию и смотрим, по каким причинам. Главные факторы — политическая нестабильность и экономическая несостоятельность. То есть, у людей есть страх перед будущим.

Представим себя женщиной в Беларуси. У нас есть партнер, с которым подумываем создать семью и родить ребенка. Но посмотрим на систему пособий: они мизерные. Далее, если мы женщина с критическим мышлением, то понимаем, что с партнером может случиться что угодно. Большое количество людей не проходят проверку рождением детей, так бывает. Что я буду делать, если не будет партнера?

Напомню, в Беларуси нет алиментного фонда. Отец может придумать схематоз и выплачивать условные 30 рублей алиментов со своей «низкой» зарплаты. При этом в Беларуси очень дорого воспитывать детей.

А что делать, если нет своего жилья, если живешь не в крупном городе, где мало достойно оплачиваемой работы, особенно удаленной, чтобы можно было параллельно вынашивать, а потом воспитывать ребенка? У нас нет программ, которые бы давали соло-мамам социальное жилье.

Если говорить про полноценную семью, то не каждая проживет на зарплату мужа и низкое пособие на ребенка. Либо же придется сильно спуститься по уровню жизни: не путешествовать, не иметь возможности обеспечивать какие-то радости, устроить нормальный детский день рождения. И я говорю не про путевку на Мальдивы или в Париж, а про базовое желание радовать себя и ребенка не одними джинсами в год.

Смотрим дальше. Приходит время, когда ребенка нужно отдавать в сад и школу. В Беларуси ликвидировано практически все частное образование. У нас нет частных школ, а гособразование полно манипуляций и пропаганды.

В этом году все старшеклассники поедут на обязательные военные учения. А если не хочешь, чтобы твой ребенок брал оружие в руки? Нет никакой возможности сказать «нет» государственной системе.

Принуждают состоять в БРСМ и платить взносы. А подросток, который что-то не то лайкнул или сфоткал, садится в тюрьму. Очень сложно конкретно в такой стране рожать ребенка.

Многие женщины живут в страхе — физическом, экономическом, карьерном, политическом. Страх — самая худшая эмоция, чтобы решаться заводить ребенка.

«Нельзя говорить, что мама, только родившая ребенка, может быть несчастлива. Нет, вы что?! Счастье материнства!»

— В одном из интервью вы говорили, что столкнулись с послеродовой депрессией. Можете подробнее про нее рассказать?

— Большая проблема в том, что из-за пропаганды материнства женщин не учат, с какими проблемами можно столкнуться после родов. Думаю, у меня послеродовая депрессия случилась из-за несоответствия.

Я слышала, что после родов сразу почувствую счастье материнства: меня заполнят гормоны, и я забуду про боль и странные ощущения в теле. На самом деле с организмом женщины происходят невероятные изменения. С первого дня беременности тело и мозг меняются. И женщины должны понимать, что происходит.

Я была уверена, что смогу работать до последнего дня и из офиса поехать в роддом. Но столкнулась с сумасшедшим токсикозом — не слезала с капельниц и не отходила, прошу прощения за подробности, от унитаза.

Из-за этого я была лишена возможности работать. Моя семья, к счастью, могла это позволить. Но такая возможность есть не у каждой женщины.

То есть, может быть физически очень плохо, но об этом не говорят. То же самое с послеродовой депрессией. Эта тема табуирована: нельзя говорить, что мама, только родившая ребенка, может быть несчастлива. Нет, вы что?! Счастье материнства!

Женщинам отказывают в информации. Например, у меня тяжело прошли роды, были вывихнуты суставы. Я долго не могла взять ребенка на руки, потому что боялась уронить. Из-за этого было чувство вины: как же так, я не могу. А все потому, что не рассказали, как могут проходить роды. И это не значит, что в таком случае женщина примет решение не рожать. Просто она должна знать, к чему готовиться.

Каждой женщине перед родами надо читать материнские чаты, потому что на курсах эту информацию практически не найти. Мне ни разу не говорили про послеродовую депрессию: как распознать и как часто с ней сталкиваются. А это же распространенная история.

Но когда про это не знаешь, думаешь, что проблема в тебе, что ты худшая на свете мать и никудышная жена.

— Вы сейчас живете и воспитываете ребенка в Польше. Заметили какие-то различия в отношении к женщинам и мамам, если сравнивать с Беларусью?

— Здесь поддерживают мать и ребенка с экономической точки зрения. Очень много возможностей. Европа, конечно, совсем в космос улетела по сравнению с Беларусью. Но то, что меня очень удивило, связано не с государственной системой, а с людьми.

Когда только переехали, и я пошла с дочкой на детскую площадку, там было где-то пять детей — и все с папами. У нас, если папа выходит на детскую площадку, то становится просто идолом, ему разве что не аплодируют. В Польше это такая норма.

Есть исследования, которые говорят о том, что один только фактор того, что отец присутствует на соревнованиях или выступлениях в школе, повышает академическую успеваемость ребенка, сокращает количество суицидальных попыток и суицидальных мыслей, подростковой депрессии. Просто понимание, что ты интересен или интересна своему отцу.

Для нас полноценная семья — это нонсенс. В Польше, конечно, тоже есть разводы, но чаще можно увидеть полноценные семьи, где отец вовлечен, а не просто стоит и платит. Так что госпрограммы в Беларуси нужны, но надо начинать с микроуровня.

Это и к женщинам тоже должно быть обращено. Надо переучивать себя от парадигмы, что мать — это нормальный родитель, а отец — дополнение, которое в лучшем случае оплачивает, а в худшем — не отсвечивает и не мешает.

Я очень радуюсь, когда вижу вовлеченных отцов. Мне кажется, дети очень много недополучают, когда нет такого контакта. И еще кажется, что отцы потом сильно жалеют, что не понимают своих детей.

«Пишут, что я «фемка, которая ненавидит мужчин». Но я несколько раз была замужем и продолжаю встречаться с мужчинами»

— Для многих женщин вы как своего рода онлайн-терапевтка, такая очень поддерживающая фигура. Тем не менее, периодически вы публикуете негативные комментарии, которые вам пишут. Как справляетесь с хейтом?

— Единственное, как я справляюсь с хейтом, понимаю, что он неизбежен. Если женщин вне публичного поля достают, то что говорить, когда выходишь на авансцену.

Я смирилась с тем, что у нас нет культуры общения в интернете. Баню, только если какое-то совсем чудовищное оскорбление. А так, я бы сказала, есть здоровая критика, когда со мной могут спорить по каким-то исследованиям, цифрам, на которые ссылаюсь. Когда это аргументированная дискуссия, я не блокирую, оставляю место для комментариев и сама иногда подключаюсь.

У нас есть один человек, который не любит критику. И мы знаем, чем это заканчивается. Я все-таки за то, чтобы была дискуссия, даже если она мне не нравится. Поэтому в «Обычном утре» у нас с Константином тоже много жестких дискуссий. Нам часто не нравится мнение друг друга, но так работает демократическое общество. И мы должны развивать дискуссию, с этим согласна. А дальше спускаемся на уровень ниже.

И там идут комментарии, что я мужененавистница. Мол, «фемка, которая ненавидит мужчин». Но я несколько раз была замужем и продолжаю встречаться с мужчинами.

Потом, мол, «фемка-child free». Но у меня есть ребенок, так что чуть-чуть не сходится.

Дальше идут какие-то клише, что у феминисток давно не было мужчин и мы недолюбленные. Так у нас полстраны женщин недолюбленных — вы же, мужчины, и недолюбили. Сейчас поясню: в Беларуси нет секс-просвещения — для многих секс-просветом было порно. А ведь это иллюзия, имитированный половой акт, из-за порно мужчины думают, что женщина должна получать удовольствие только от того, что до нее дотрагиваются.

У многих мужчин из-за порнографии, к сожалению, искажено представление о своем и женском теле, о половом акте и любви — в этом много мифов и заблуждений. Так что да, мы недолюбленные, но это не наша проблема, а мужчин. Они недолюбили.

Иногда мозг людей впадает в черно-белое мышление, и мы не воспринимаем информацию. Отсюда много хейтерских комментариев, в том числе визуальных. Но на это надо просто забить. Нет ни одной публичной женщины в мире, которой бы не прилетел хотя бы раз хейтерский комментарий.

Эти комментарии очень часто не про вас, а про людей, которые их пишут. И это не должно никого останавливать. Потому что невозможно всему соответствовать: нужно одновременно быть и сексуальной, и ханжой, одновременно открыть плечи и закрыть, собрать волосы и распустить. Там нет единого мнения. Это очень противоречивые комментарии. Если им следовать, сойдете с ума.

— Сегодня многие беларусы и беларуски проживают непростой период: и в стране, и в эмиграции. Как, по-вашему, мы можем себе помочь в такой ситуации?

— Тут хочется начать с того, чтобы мы были к себе милосерднее. Беларуские женщины, конечно, удивительные: невероятно сильные, умные и талантливые. Даже если очень тяжело, рядом оказываются другие женщины, подхватывают и помогают. Очень важно, чтобы этого было больше. Нужно помнить, что времена, которые мы сейчас проживаем, очень несправедливые и непростые.

Если говорить про эмиграцию, то, знаете, многие психологи описывают это как своего рода прощание с жизнью — когда лишаешься дома, в голове происходят процессы, как будто теряешь близкого человека или сам готовишься к смерти. Это очень сложный процесс потери идентичности, дома, себя. Но несмотря на то, что приходится переживать, женщины становятся сильнее.

Проводила исследования, в которых разговаривала с женщинами, которые переживают опыт эмиграции в технической сфере. Так как я изучаю синдром самозванки, то знаю: по традиции, одним из главных бустеров синдрома, когда очень сильно в себе сомневаешься, является эмиграция.

В научных текстах пишут, что женщина теряет себя. Мне нужно было проверить эту теорию: доказать или опровергнуть, что для беларусок опыт эмиграции стал бустером синдрома самозванки. Внезапно получились абсолютно противоположные результаты.

Оказалось, что для многих беларусок первые полгода были очень тяжелыми, но спустя два-три года эмиграции женщины пошли вверх, просто полетели. Пошла вверх карьера, уверенность в себе. Появилось чувство, что если я прошла вот это, то могу все. Появилось больше силы и опоры на себя. Это очень важное чувство.

А поддержка женщин оказалась наиболее целительной из всех инструментов, которые мы разбирали. Это были чаты подруг, профессиональные и другие женские комьюнити, которые проживали похожий опыт.

Когда женщины собираются, им становится проще. Все чаще думаю про женские коммуны, в которых раньше выращивались семьи. Если сейчас мужчины не подтянутся, нам придется возвращаться в коммуны просто потому, что женщина женщине оказалась домом даже вне дома.