«Врачи успокаивали: «Это не вас проверяют, а нас. Чтобы мы лишнего вам не дали»

— Переехав в Вильнюс, вы несколько месяцев были представительницей по правовым вопросам Офиса Тихановской. Как вы познакомились со Светланой и как попрощались?

— Я впервые встретилась со Светланой Георгиевной еще в Минске, когда активно оказывала юридическую помощь во время избирательной кампании, а потом и людям, пострадавшим во время мирных протестов.

Кроме того, я защищала блогера Владимира Цыгановича по делу Тихановского, который был осужден вместе с Сергеем (Владимира приговорили к 16 годам колонии усиленного режима —  С.) В том числе я участвовала в суде в Гомеле.

Офису меня на свою должность порекомендовал коллега, который переехал в Варшаву. Уезжая из Беларуси, я забрала с собой и маму. 

Сотрудничество не сложилось по ряду причин. Не скрою, искать работу и проекты после ухода с должности представителя по правовым вопросам пришлось долго и сложно. Тем не менее, ценю тот опыт и уроки, которые получила в Офисе.

Уважаю многих людей, с которыми познакомилась тогда и, конечно, лично Светлану Георгиевну. В силу своей профессии знаю некоторые подробности происходившего в 2020 году из материалов уголовных дел. Поэтому понимаю, в насколько тяжелой ситуации она тогда оказалась, как мужественно справилась, насколько быстро и качественно выросла.

— Вы оказались в команде Тихановской на конференции «Новая Беларусь» в Вильнюсе, где грянул скандал...

— Да, все произошло буквально одним днем, перед конференцией со мной обсуждали совершенно другие перспективы. Но на конференции я опрометчиво решила ответить на вопрос: «Почему вы не скажете, что Россия – наш враг...»

Во-первых, ответ на него – это политическая, а не юридическая позиция. То есть, я ответила на вопрос, который не находился в моей компетенции. Я же рассуждаю как юрист, категориями «преступник-соучастник-пособники, уголовная ответственность».

Есть совершенно конкретные преступники в России и Беларуси. А вот страна целиком не является тем субъектом, которого можно осудить и посадить в тюрьму.

Это я и пыталась сказать, но, увидев останавливающие взгляды коллег, скомкала свое объяснение, и в результате в СМИ разошлась моя вырванная из контекста фраза, что Россия нам не враг...    

Во-вторых, как у юриста и человека, у меня достаточно прикладные знания. Я очень хорошо нахожу решения, когда разрабатываю стратегию защиты того, кто обратился ко мне за юридической помощью. Но в политике нужны немножко другие качества.

Юридический язык тяжелый, зачастую требует дополнительных пояснений того, почему я пришла к таким выводам. В формате той конференции нужны были ясные смыслы и четкие, желательно короткие ответы, а не доклад по международному уголовному праву.

По большому счету, мне не хватило дипломатии и на конференции, и в работе. Не всегда моя экспертная позиция совпадала с ожиданиями партнеров ОСТ.

Кстати, говоря об ожиданиях, я и сама до переезда думала, что Офис – это такое мини-государство. Которое должно понимать все и разбираться во всем. По факту это политическая структура, решающая задачи дипломатии и международного сотрудничества.

А я эксперт, не политик. Не столько по профессии, сколько по типу мышления. Те знания и навыки, которые уместны в суде и бизнесе, не совсем подошли для этой работы.

Это была часть моей жизни, довольно интересная, я возлагала на нее какие-то надежды, но не сложилось. Мой недолгий политический бэкграунд, к сожалению, тогда вызывал вопросы и опасения отовсюду — со стороны бизнеса, оппонентов Офиса и его сторонников. И закрыл для меня многие возможности.

«Переживаю сложный момент, когда обрушилось все и сразу»

— Вначале у вас казалась «уютная» эмиграция: вы знали куда переезжаете и чем будете заниматься. Поэтому перевезли с собой маму...

— А потом оказалась на улице.

— Как вы справились?

— Первое время я искала себя в общественной пользе и инициативах. Как юрист и адвокат, я хорошо понимала, как устроен бизнес и как решать его проблемы. Мой ценный ресурс — это в том числе и социальные связи, бизнес-нетворкинг, люди. Значительная часть которых, как и я, оказалась в эмиграции.

Возникла идея создать ассоциацию беларуского бизнеса, которая могла помочь решить проблемы релоцированных компаний. Была небольшая команда и несколько проектов, стартапов, но не сложилось из-за отсутствия финансирования. А жить и оплачивать квартиру и продукты нужно было «уже сейчас».

Я стала искать работу в литовских компаниях. Сходила на ярмарку вакансий для иностранцев, которую организовал в Вильнюсе International house. Нашла работу в логистике.

Но логистика в связи с санкциями сейчас в кризисе, многие компании в итоге сократились. В 2024-м я тоже попала под сокращение.

Вернулась в юриспруденцию, работала в компании с головным офисом на Кипре. Литовское юридическое направление сократили, оставив только налоговое консультирование.

Сейчас снова в поиске работы, время от времени консультирую компании, как фрилансер, и занимаюсь волонтерством, помогаю как эксперт и с юридической стороны.

— Вы писали в фейсбуке, что «за чередой дел мы мало замечаем себя — всегда есть нерешенные проблемы, что мешает радоваться, гордиться собой. Я не избежала общих ошибок и много жила прошлым и будущим, ожидая что когда-то наступит тот самый безоблачный день. Только глядя через года, понимаю, какая красивая и счастливая я была. И сейчас, несмотря на это понимание, продолжаю не радоваться, а ждать перемен к лучшему...»

—  Напомнила себе, что надо не забывать радоваться сегодня. В нестабильные времена, особенно в эмиграции, часто живешь прошлыми заслугами. В Беларуси я была известным юристом. И в 2020-м была на своем месте. Могла и помогала.

Будущее, не только у меня, непредсказуемо. А в моменте основное внимание — на решение текущих вопросов. 

То, что было понятно в Беларуси, приходится заново проходить в другой стране. Например, медицинские вопросы — и у меня, и у мамы инвалидность. Вот только совсем недавно поняли, как работает социальная система в Литве.

В общем надо начинать радоваться новым достижениям и победам, пусть они и не глобального масштаба.

— Не знала про инвалидность, но вы писали в фейсбуке, что пережили онкологию.  

— Сейчас я в ремиссии, но лечение оставило определенные последствия. Я до сих пор читаю беларуские чаты по раку молочной железы и понимаю, что в нашей стране, в таких случаях как у меня, инвалидность не оформляют. Там продлевать больничный ходила на медкомиссию пять раз.

Врачи успокаивали: «Это не вас проверяют, а нас. Чтобы мы лишнего вам не дали».

В Литве иначе устроена медицина и социальная система. Намного дружелюбнее к человеку. Здесь помогут, подскажут, как оформить и что предоставить, чтобы тебе помочь. В Беларуси основная цель такого рода комиссии — экономить средства бюджета.

В то же время, успешное лечение онкологии — заслуга беларуских врачей. Именно благодаря им я могла написать, что онкология — не приговор.

«В КГБ я сидела, закинув ногу на стул»

—  В 2020-м в один момент совпало многое: лечение, пандемия и надежды на перемены.

Предпочитаю вспоминать забавное. Мало мне было химиотерапии, я еще и ногу сломала, и она сильно отекала. Но никто по этому поводу не отменяет допросы клиентов. Следователь КГБ разрешил мне положить ногу на соседний стул. Надо было видеть лица его коллег, заглядывавших в кабинет. А перед ними лысая адвокатка с ногами на стуле (улыбается).

— Почему вы защищали других, не себя? Говорят, при онкологии важно получать позитивные эмоции.

— Мои положительные эмоции, мое лекарство — это креативные, талантливые, профессиональные беларусы, которыми я тогда была окружена. Мой ресурс — это наша солидарность.

Можно сказать, что тогда каждый занимался тем, что умеет лучше всего. В истории с онкологией врачи меня лечили, а я защищала людей

Сначала это была, в основном, работа с документами, которую можно делать даже из больницы. Подготовить жалобы на действия избирательной комиссии, заявления о нарушениях и т.д. Казалось, такой объем доказательств проигнорировать нельзя. И перемен можно добиться юридическими инструментами в рамках избирательного законодательства.

— Да какого момента так считали?

— До задержания Виктора Дмитриевича [Бабарико] 18 июня. Мы ехали отмечать мамин день рождения, и я видела людей, которые начали выходить на улицы...

Примерно тогда же административный арест моего подзащитного Владимира Цыгановича превратился в уголовное преследование.

Просто не смогла усидеть дома и абстрагироваться от происходящего. Защищала сама по административным и уголовным делам «по политическим мотивам». Помогала людям найти адвокатов.

— Вы ушли из Минской коллегии адвокатов в апреле 2022-го и уехали в Вильнюс. Когда поняли, что активность 2020-го пора сворачивать, чтобы самой не оказаться за решеткой?

— Претензии к адвокатам, лишения лицензий, исключения из коллегий начались еще в 2021-м. Недовольные солидарностью адвокатов и тем, как много моих коллег защищали «политических», власти ужесточили государственный контроль за работой адвокатов, ликвидировали адвокатские бюро. Как и в других сферах, репрессии в адвокатуре только набирали силу.

Я оставалась в Беларуси до приговора по делу Тихановского. Подготовила апелляционную жалобу и уехала. 

«Обрастаю социальной броней для жизни в новом обществе»

— А чем вы занимались до 2020-го?

— За 20 лет было много международных проектов и интересных судебных дел. Мое первое образование — международные экономические отношения. Поэтому юридическое сопровождение бизнеса в целом (и инвестиций в частности) интересовало меня всегда.

Одна из моих специализаций — прединвестиционный аудит, так называемый Due Diligence. Помогала готовить инвестиционные проекты и привлекать финансирование.

После принятия Декрета о ПВТ 2.0 стала активно развиваться венчурная экосистема. Став членом объединения бизнес-ангелов, много времени посвящала менторству и работе со стартапами.

— Какая у вас сейчас главная сложность?

— Надеюсь, самый сложный этап я уже прошла. Мне все-таки диагностировали клиническую депрессию, полгода я была на антидепрессантах

Сейчас главная сложность — отсутствие работы. Как у многих эмигрантов, сложно начинать с начала. Но я учу литовский, уже сдала экзамен на уровень А2, сдала теоретический экзамен по вождению для замены прав, постепенно обрастаю документами и навыками, которые в Беларуси были само собой разумеющимися мелочами. Социальная броня для жизни в новом обществе.

— А что вам помогает, когда накрывает?

— Поддержка друзей. Так случилось, что многие из них тоже вынуждены были уехать из Беларуси. Вытягивать за уши из депрессии, вплоть до того, что брать за ручку и выводить на улицу. Простые действия, которые мы не устаем делать друг для друга.

Многие думают, что сейчас время, когда «модно болеть депрессией». Но на самом деле люди привыкли прятать свои состояния, чтобы не казаться слабыми в моменте. Об этом сейчас больше говорят, и это хорошо.

Очень помогает, когда понимаешь, что ты не один, что это ситуация, через которую многие проходили и справлялись. В том числе благодаря солидарности и поддержке неравнодушных.

Для меня очень важна поддержка единомышленников. Я не только юрист, но и профессиональный медиатор. Переговоры — это, по сути, моя стихия. Искать решения, которые подходят всем сторонам, учиться слышать и быть услышанной — этим я занимаюсь уже много лет.

Конфликты неизбежны: на работе, в бизнесе, в командах. Проблема начинается тогда, когда с ними не умеют обращаться: недосказанность перерастает в затяжные споры, внутренние конфликты выходят в публичное поле, портятся отношения и репутация. В таких ситуациях медиация часто становится рабочей альтернативой «войне до победного конца».